Олег Сакмаров: «С Ильей Кормильцевым мы делали революционную космическую музыку»

Олег Сакмаров — музыкант и композитор, готовый пускаться в самые смелые эксперименты, человек-оркестр, владеющий духовыми и клавишными. Он не просто бывший инструменталист «Аквариума» и «Наутилуса Помпилиуса», исполняющий заученные партии. По образованию артист музыковед, поэтому, анализируя культурные процессы, он мудро и тонко направлял творческое движение групп, создавал любопытные аранжировки, предлагал свои идеи, а в случае с «Нау» старался, чтобы самые сложные, нестандартные мировоззренческие тексты поэта, издателя, переводчика и его друга Ильи Кормильцева превращались в песни. Хотя гений последнего далеко не ограничивается текстами «Нау», Насти Полевой, «Урфин Джюса» и других музыкантов: в российской культуре он как многоликий Янус.

Фото: из личного архива Олега Сакмарова Сакмаров и Кормильцев — эрудиты, пытливые люди, которым был интересен не только рок-н-ролл, но и самые разные сферы искусства и философии, — нашли друг друга. В историю вошел их эксцентричный электронный проект «Чужие» , который лет на 10 опередил время и трансформации, впоследствии происходившие с музыкальной культурой. Работа с Ильей стала для Олега катализатором еще более мощного творческого развития в самых разных направлениях. Это сказалось на его дальнейшем сотрудничестве с «Аквариумом» , куда он вернулся после перерыва, с «Ю-Питером» , с которым он играл в начале 2000-х. Потом музыкант переехал из Петербурга в Москву, основал собственную группу, записал сольные альбомы « Живой самолет» , «Шелкопряд» , «Святой и грешник» , «Пантикапейский дневник». Причем если первые три выдержаны в песенном формате русского рока, то последний — экспериментальная работа, в которой актер Антон Бельский читает под психоделическую музыку две поэмы: первую (одноименную) написал сам Сакмаров, вторую ( «Орфей и Эвридика. 2000 лет спустя» ) — его жена Кира Сакмарова. Сейчас помимо сольного творчества Олег выступает вместе с Дмитрием Певцовым , является участником группы «КарТуш» и работает в театре «Ленком» руководителем оркестра в спектаклях Глеба Панфилова.

После трагической смерти Ильи Кормильцева от рака в Лондоне в 2007 году Олег Сакмаров вместе с рок-подвижником и писателем Александром Кушниром , который заканчивает работу над книгой о рок-поэте, стали организовывать фестивали и концерты, посвященные ему. Точнее, первый провели, еще когда он был жив, чтобы собрать деньги на лечение. В итоге они были потрачены на установку памятника. В 2009-м прошел концерт в честь его 50-летия, после чего, по словам Олега, последовала пауза. Однако в последнее время люди, которые трепетно относятся к наследию Кормильцева и хотят увековечить его, снова активизировались.

Есть движение «Иллюминатор», которое занимается организацией ежегодных фестивалей памяти и другими связанными с его личностью творческими акциями, в следующем году пройдет большой концерт, приуроченный к десятилетию со дня смерти поэта. В прошлом году его вдова, певица Алеся Маньковская , нашла в компьютере неизданные тексты Ильи, и Сакмаров с Алесей решили «реинкарнировать» их, воссоздав проект «Чужие». Алеся исполнила песни, сочиненные Олегом на стихи ее бывшего мужа. Действие прошло в клубе, находящемся в старом московском особняке, где в свое время выступали Шаляпин и поэты Серебряного века. Сакмаров сравнивает Кормильцева именно с ними, говоря, что вклад, внесенный поэтом в российскую культуру, равнозначен тому, что они сделали для нее. Совсем недавно он устроил эпический творческий вечер, посвященный другу, на котором помимо коллективов, в которых он участвует, сыграли со своими нынешними проектами бывшие музыканты «Наутилуса Помпилиуса» — Игорь Джавад-Заде и Алексей Могилевский , Сергей Летов , команды Shoo, «Томас», BOSAYA, Another Man, «Команда 11», Ива, Алексей Хайчук и Антон Бельский. А накануне Олег Сакмаров рассказал «ЗД» об «антинародной космической» музыке, о том, как их песня с Ильей Кормильцевым оказалась в саундтреке к фильму с Жан-Клодом Ван Даммом и что общего у «Нау» с Бахом.

Илья Кормильцев и Вячеслав Бутусов на BBC у Севы Новгородцева. 1996 год.

■ Олег, почему неизданные тексты Ильи Кормильцева, обнаруженные Алесей Маньковской, стали такой счастливой находкой?

■ Илья оставил после себя очень мало произведений — всего около ста. Его архивы мистически погибли: по одной версии, они сгорели в квартире у родителей Маньковской в Минске, по другой — пропали на подмосковной даче его друзей. Кроме того, он был перфекционистом, очень критически относился к тому, что делал, и в итоге десятки, а может, и сотни опусов канули в Лету. Когда мы работали над «Чужими», он забраковывал некоторые вещи на собственные стихи — ему они казались слишком сладкими, попсовыми. Кстати, так произошло с песней «Дождь», которую спел лидер группы «Сплин» Александр Васильев. Она в итоге не вошла в альбом «Чужих» и стала гулять по Интернету под названием «Сплин — Дождь», хотя авторство принадлежало нам с Ильей. В этом смысле у него всегда был иной принцип издания материала, чем, например, у Бориса Гребенщикова, хотя текстов было не меньше. Они всегда с большим интересом относились друг к другу, и у них сложилась своя творческая дискуссия: например, в ответ на альбом «Аквариума» «Любимые песни Рамзеса IV» Илья написал известную композицию «Тутанхамон» для «Наутилуса». БГ же в свое время перепел «Я хочу быть с тобой».

■ А в какой момент началось ваше с ним взаимодействие?

■ Я впервые встретил его на фестивале Свердловского рок-клуба в 1987 году, куда меня отправили от Ленинградской консерватории. Там было блистательное выступление «Наутилуса Помпилиуса», которое меня очень порадовало. На афтепати (как принято говорить сейчас) после концерта я увидел смешного человека, совсем не рок-н-ролльной внешности, который вдруг встал на стул и запел: «Я хочу быть как Цой, и я буду как Цой!» Каково же было мое удивление, когда, познакомившись с ним тогда, я узнал, что это главный автор всех текстов песен «Наутилуса». Через несколько лет он переехал из Екатеринбурга (тогда — Свердловска) в Москву, а так как я часто бывал в столице на гастролях и к тому же с 1990 года стал играть в «Нау», мы быстро подружились, стали постоянно ездить друг к другу в гости. Меня поразило то, как Илья работал со словом, его безграничная эрудированность, кроме того, он знал несколько языков, был очень образованным человеком. Я же, как музыковед исследуя культурологические процессы, рассказывал ему какие-то интересные вещи о музыке, которые другие, может быть, и понимали, но не могли сформулировать. Когда вокруг один сплошной рок-н-ролл, двум культурным людям иногда хочется встретиться и поговорить о чем-то еще, кроме него, — вот такими были наши отношения, такой небольшой философско-культурный кружок. Меня всегда больше всего привлекали не хитовые вещи Ильи, а сложные, мировоззренческие, философские тексты. Не все произведения, которые он приносил, «Нау» потом играли: что-то могло не понравиться Бутусову или музыкантам. У них, например, были сомнения, стоит ли исполнять «Монгольскую степь», я же готов был лечь костьми, чтобы эта песня жила. Мы многому друг у друга учились. Я был представителем питерской психоделической культуры, восходящей через творчество «Аквариума» еще к Дону Хуану Кастанеды, и открывал эту сферу представителям сурового уральского рока, основанного, скорее, на культуре алкогольной. Я был практиком в этой области, а Илья — теоретиком, благодаря ему я стал читать книги Станислава Грофа, крупнейшего американского психолога чешского происхождения, который был пионером ЛСД-исследований, придумал холотропное дыхание и, собственно, был основателем трансперсональной психологии. На издательскую деятельность Кормильцева впоследствии очень повлияли наши с ним бдения, связанные с изучением измененных состояний сознания.

■ Как возникла идея проекта «Чужие»?

■ В 1997 году Бутусов неожиданно распустил «Наутилус Помпилиус», что стало шоком для Кормильцева. Примерно в то же время «Аквариум» в том составе, в котором участвовал я, прекратил свое существование, и БГ отправился в сольное плавание в Америку. Так, Илья остался без Бутусова, я — без Гребенщикова, но у нас были полемический запал и желание совершить творческий акт, который представлял бы из себя нечто иное, не похожее на все, что существовало тогда на рок-сцене, на ту, условно говоря, «поп-музыку» (пусть и в хорошем смысле слова), которую играли «НАУ» и «Аквариум». Мы решили начать делать революционную музыку, очень далекую от народа, но близкую к космосу, которая была бы идейно связана с бурлением нашей философской мысли, а стилистически близка к новым по тем временам электронным стилям — трансу, хаусу, джанглу, трип-хопу. Мы запаслись огромным количеством аппаратуры, подобранной по последнему слову тогдашней электронной моды, сделали из съемной квартиры Ильи студию, поселились там на год и записали за это время альбом проекта «Чужие» с авангардной, глубоко антинародной музыкой, сочиненной мной, и яркими, насыщенными текстами Кормильцева. Этот проект быстро оброс легендами. Мы надеялись, что он будет развиваться, уже подписали договор на выступление с ним на «Кинотавре», собрали живую группу, но случился дефолт 1998 года, и наши планы рухнули. Еще одной причиной стало то, что в конце работы возникли и некоторые творческие разногласия: мы проводили большой кастинг вокалистов, на котором Илья и познакомился со своей будущей женой. Постепенно его интересы переместились в сторону ее композиторской деятельности. В итоге пластинка вышла в двух вариантах: я выпустил альбом под названием «Химический ангел» в Америке, а Кормильцев с Маньковской — «Чужие. Подполье» в Москве.

Олег Сакмаров и Сергей Летов на вечере памяти Ильи Кормильцева. 2016 год. Фото: Аркадий Бабич

■ Эти разногласия как-то повлияли на ваши дружеские отношения?

■ Нет, мы перестали делать музыку вместе, но продолжали общаться. Кроме того, потом нас еще больше сблизила интересная история, произошедшая с песней «Чужих» «Comedown». Илья не стал включать ее в свою версию, я же считал эту вещь одной из ключевых и самых удачных, поэтому она, конечно, вышла на «Химическом ангеле». Спустя какое-то время я как-то раз, смотря утром телевизор, случайно обнаружил, что трек вошел в саундтрек голливудского фильма Ринго Лама «В аду» с Жан-Клодом Ван Даммом в главной роли. Причем наши с Ильей имена были указаны в титрах. Когда я позвонил сообщить об этом Кормильцеву, он подумал, что мне все это пригрезилось, но потом все-таки убедился, что я не шучу, и мы решили подать в суд на создателей фильма. Гребенщиков тогда говорил мне: «Раз уж вы попали в Голливуд, все твои материальные проблемы решены до конца жизни», на что умный Илья ответил: «Мне кажется, мы получим не деньги, а монтировкой по затылку». Последнего, к счастью, не произошло, но процесс в итоге ни к чему толком не привел, мы получили какую-то чисто символическую сумму.

■ А как повлияло на вас сотворчество с Ильей?

■ Даже после того, как мы закончили работать над «Чужими», оно продолжилось, и, пусть меня сочтут сумасшедшим эзотериком, я уверен, что оно продолжается до сих пор и он всегда находится где-то рядом, иногда предупреждает о чем-то, иногда шутит, он точно с нами в философско-культурном пространстве. После работы с Ильей я вернулся в «Аквариум», и в альбоме «Пси» использовал те наработки, которые мы создавали вместе с ним. Когда Кормильцев увлекся издательской деятельностью, он постоянно дарил мне свои новые книги, которые продолжали влиять на мое дальнейшее развитие. За 9 лет после его смерти в моем творчестве многое изменилось, я стал по-другому писать песни, моя группа стала играть иначе. После того как Алеся нашла тексты, я написал к ним музыку, и наш совместный концерт стал реюньоном «Чужих». Еще я создал творческое объединение «Арт-студия 49», где мы делаем из поэм и прозаических произведений Кормильцева театрализованные представления, на которых актеры читают эти тексты под сочиненную мной психоделическую музыку.

■ Молодежь пытлива? Какой резонанс вызывает у нее творчество Ильи Валерьевича?

■ Смешно ожидать такого же ажиотажа, который вызывают раскрученные поп-проекты центральных телеканалов, но «эффект Кормильцева», как его можно назвать, глубок и всеобъемлющ. Он пускает свои щупальца в самых неожиданных местах и ситуациях. Например, появилась чудесная певица Ива — девушка с Кавказа, которая не только прекрасно перепела песню «Урфин Джюса» на стихи Ильи «Чего это стоило мне», но и пишет свои замечательные песни на русском языке. С молодыми актерами Антоном Бельским и Игорем Коняхиным мы записали мини-поэму Кормильцева «Когти» и его прозаические эссе. Получилось очень интересно. Я ручаюсь за творческую молодежь, а в подворотнях точно не будут петь песни Ильи, потому что подворотен уже не осталось.

■ Олег, «Аквариум» и «Наутилус Помпилиус» отличаются друг от друга по музыке, энергетике и идеологии. Комфортно ли вам было совмещать две творческие ипостаси, играя и в одной, и в другой группе?

■ В то время я придумал такую присказку: есть два брата-близнеца. Один — нарядный, веселый, расписной, эзотерик, увешанный ленточками и колокольчиками, с флейтой, другой — тоже играет на флейте, только он строг и грустен, да и звуки совсем другие. Оба они — это я. Мне было интересно перевоплощаться, погружаясь в разные структуры мышления и эстетику. Иногда я любил «пошутить», делая аранжировки: например, вся аранжировка «Прогулок по воде» — это практически калька со вступления гениальной вещи Баха «Страсти по Матфею», там та же тональность, тот же размер и фактически те же музыкальные фигуры. Но никто этого, конечно, не заметил — раскусить меня могли только музыковеды, а они вряд ли слушали «Наутилус Помпилиус».

Наталья Малахова

Источник

  Кормильцев боролся за свободу во времена, когда она, в сущности, была уже не нужна. Россия начала нулевых обменяла свободу на сытость и прекрасно себя чувствовала. Политика и протест вышли из моды, кучку неуспокоенных, которые продолжали ходить на уличные акции, большинство дружно считало маргиналами и неудачниками. Но поэт, в 80-е написавший «Скованных одной цепью» («И если есть те, кто приходит к тебе, /Найдутся и те, кто придет за тобой»), а в 90-е «Тутанхамона» («Если ты пьешь с ворами, опасайся за свой кошелек»), не успокоился и в нулевые

Рок-н-роллом нулевых стали книги. Кормильцев прекрасно помнил цитату Мандельштама про «ворованный воздух» и понимал, что ни настоящий рок-н-ролл, ни настоящая литература разрешенными не бывают. Все, что он издавал в своем издательстве «Ультра.Культура», так или иначе подходит под разряд «запрещенки»: и книги Лимонова, и наркологические исследования, и исламская эссеистика, и романы про скинхедов… Он переводил Чака Паланика, Стоппарда, Ника Кейва, печатал Че Гевару, Берроуза, Субкоманданте Маркоса… Это было сопротивлением не столько власти, сколько контролю над образом мыслей, инерции, серости. Кормильцев хотел свободы в ее крайних проявлениях, не боялся самого экстремального экстрима. Логика простая: лучше знать, чем не знать и бояться. Именно знание делает человека свободным, позволяет сделать выбор.

Подавлен этот бунт против серости был безжалостно. Издательство уничтожили, поэт умер, а если б не умер, наверняка бы уже сидел — за экстремизм или по какой-нибудь другой крутой статье. Это сейчас обвинение в экстремизме стало общим местом, а тогда таких людей было наперечет, и он служил чуть не главной мишенью.

Кормильцев проиграл, и вместе с ним проиграло общество. «Терроризм», «наркотики», «фашизм» — сейчас при каждом из этих слов вздрагиваешь. Круг разрешенного к обсуждению стал еще уже, чем был, о публичной дискуссии на эти темы нет и речи. История уничтоженной «Ультра.Культуры» — это история свободы, которую мы потеряли, потому что не спохватились вовремя.  

Ян Шенкман,
«Новая» 

2003 год. Презентация «Ультра.Культуры» в Екатеринбурге. Фото: Аркадий Шампаров  

Весной 2003 года президентом РФ был подписан указ о создании новой спецслужбы — Госнаркоконтроля. На брифинге заместитель председателя Наркоконтроля генерал-полковник Александр Михайлов, анонсируя ближайшие мероприятия, заявил: «На пол всех класть не будем, будем ставить к стенке».

Шутки закончились через месяц. В мае прокуратура Екатеринбурга изъяла из продажи книгу Адама Парфрея «Аллах не любит Америку», подозревая ее в пропаганде экстремизма. Вскоре по инициативе Наркоконтроля были арестованы еще несколько культурологических трудов западных ученых, выпущенных «Ультра.Культурой», — с тусклой формулировкой «пропаганда наркотиков».

Никто не предполагал, что Илья станет рубиться за свое издательство с такой отвагой и самоотверженностью. «Единственный способ защищаться — это переходить в нападение, — заявил он тогда. — Единственный способ быть заметными — это обращать на себя внимание как можно большего числа людей. Только такая, подчеркнуто попсовая, рыночная позиция может привести к тому, что ты закрепишь за собой собственную территорию».

Пиком агрессивной стратегии Кормильцева стали события XVI Московской международной книжной выставки, состоявшейся осенью 2003 года на ВДНХ. После отказа организаторов предоставить свои стенды опальной «Ультра.Культуре» Кормильцев нашел остроумный выход. Его издательство выставлялось не в традиционных книжных павильонах, а внутри огромного самолета Ту-154, который находился в самом центре ВДНХ. Лайнер был взят в аренду у наглухо зашифрованного человека, не имевшего отношения ни к книжной выставке, ни к администрации ВДНХ. Который, проникнувшись блеском нонконформистской идеи, оценил эксплуатацию самолета в шестьсот долларов за все время — по цене, значительно меньшей аренды книжного стенда. В итоге московские библиофилы, уныло перемещающиеся из одного павильона в другой, неожиданно упирались лбами в стальную птицу.

На следующей ярмарке самолет был обвешан огромными плакатами художников Кости Комардина и Кирилла Петрова с лозунгами из серии «Книга как оружие». Вокруг входа в Ту-154 дефилировали сотрудники издательства, одетые в униформы, стилизованные под спецслужбы разных государств. Вдоль всего фойе, в ящиках для пулеметов, были разложены книги: «Штурмуя небеса», «Измененное состояние», «RUТОПИЯ» и «Последний проклятый поэт: Джим Дуглас Моррисон». Гостей выставки встречали пилоты-библиотекари, предлагая для повышения тонуса невинный коктейль из водки, газированной водички и клюквенного сока. Медийный эффект превзошел все ожидания. <…>

«Поразительно, как человек из состояния полного поражения мог придумать абсолютную победу, — вспоминает вдова поэта Алеся Маньковская. — Те, кто приходил в тот год на ВДНХ, кроме кормильцевского самолета, ничего не запомнили».

Тем временем положение «Ультра.Культуры» ухудшилось до критического. Новые книги перестали доходить до прилавков. Дружественные дистрибьюторы — начиная от столичного «Фаланстера» и клуба «ОГИ» и заканчивая екатеринбуржским «100 000 книг» — стали подвергаться обыскам и изъятиям целых тиражей продукции, выпущенной «Ультра.Культурой».

Конфронтация издательства с силовыми ведомствами приняла международный характер. Французская газета Le Monde вынесла на первую полосу несколько обложек «свинченных» книг «Ультра.Культуры». А американский еженедельник Times опубликовал статью «Русский издатель подвергся цензуре» — о Кормильцеве. Александр Михайлов заявил газете «Коммерсантъ»: «Если господин Кормильцев не прекратит публикацию политических материалов, он должен ожидать санкций в свой адрес».

«Было видно, что Илья начал уходить в политику, — вспоминает Маньковская. — Его всегда интересовало то, что развивается быстро, а рок-н-ролл, с его точки зрения, просто остановился. То, что они делали с издательством, уводило его в политическое минное поле».

Последствия не заставили ждать. Илью стали вызывать на допросы к следователям, а издательство выселять из офисов под предлогом внезапного повышения арендной платы. «После выселения из офиса на Новокузнецкой редакция «Ультра.Культуры» сидела в нескольких комнатах на Новорязанской улице у Казанского вокзала, — вспоминает [тележурналист] Александр Орлов. — Туда бесконечно приезжали сотрудники Госнаркоконтроля и ФСБ, отдела по борьбе с экстремизмом. Они вламывались в офис и устраивали показательные шоу. Когда я со своей телебригадой спрашивал у оперов: «А что вы хотите узнать? Там сидят десять очкариков, которые публикуют, в общем-то, литературу. И это действительно литература, несмотря на то что вас так пугают эти названия. Это не книги про мексиканских террористов и они не содержат инструкции по изготовлению бомб и ручных гранат». Следователи ничего не смогли мне ответить».

Давая интервью еженедельнику «Большой город», Кормильцев сказал: «Если верить в конспирологическую гипотезу о наличии гебешной группировки, то это точно лубянский ветер. Они отвоевывают себе новые территории и возможности контроля и влияния там, куда их с советского времени особенно не пускали. Группировка имеет поддерж­ку на самом верху…» Было очевидно, что его теперь волнует не только судьба фактически запрещенной «Ультра.Культуры», а процессы более глобальные.

…Осенью 2006-го, когда Кормильцев уже был тяжело болен, ему позвонил из Екатеринбурга директор типографии «Уральский рабочий» Александр Бисеров: местный суд вынес приговор — уничтожить тиражи книг «Культура времен Апокалипсиса» и «Клубная культура», удовлетворив иск Госнаркоконтроля. Обе книги изъяли из продажи и, по решению суда, должны были сжечь, словно во времена инквизиции.

Речь шла о книгах, которые свободно продавались по всему миру. «Клубная культура» была написана профессором Филом Джексоном на основе его докторской диссертации и представляла собой исследование клубной жизни Великобритании. Книгу изучали студенты Оксфорда и Сорбонны, читали профессора в Библиотеке конгресса США, но для Кировского райсуда города Екатеринбурга эти аргументы оказались неубедительными.

Илья уже привык к тому, что «Ультра.Культура» подвергается травле. Выходило так, что он оставался чуть ли не единственным островком свободы в мире цензуры. И этим был в тысячи раз опаснее для Системы, чем толпы митингующих. Оппозиционные взгляды Кормильцева, его эпатажность и жесткая конфронтация с государством становились все более заметными. По телефону и интернету ему начали поступать анонимные угрозы. Парадокс состоял в том, что рабочая библиотека помощника президента РФ Владислава Суркова наполовину состояла из изданий опальной «Ультра.Культуры», но при этом тиражи уничтожались, а само издательство находилось на грани банкротства.

С рок-н-роллом дела обстояли не намного лучше. Группа «Наутилус Помпилиус» давно распалась — грязно, скандально. Вспоминать подробности не хотелось. Как ядерное облако, после разрыва остались тяжбы по авторским правам. Несколько месяцев назад Слава Бутусов выступил перед активистами пропутинского движения «Наши». На концерте в летнем лагере «Селигер» лидер «Наутилуса» исполнил несколько композиций на стихи Кормильцева.

Это стало последней каплей. Кормильцев опубликовал в интернете открытое письмо Бутусову: «Я не хочу, чтобы наемные гопники, оттягивающиеся за счет налогоплательщиков, внимали стихам, которые я писал сердцем и кровью». Теперь при словосочетании «Наутилус Помпилиус» поэт вздрагивал и переводил разговор на другие темы.

Тот, чьи песни знала, вероятно, половина страны, жил под постоянным психологическим давлением. Без прописки и собственного дома, переезжая с одной съемной квартиры на другую. Его семья оказалась разбросана по всему миру: старшие дети жили в Екатеринбурге, супруга Алеся училась в Королевской академии музыки в Лондоне, а их семилетняя дочь Каролина находилась у родственников в Минске.

Кормильцев засобирался в Лондон. Он уже давно хотел найти в Англии инвестора и начать издавать книги русских авторов «Ультра.Культуры» для европейского рынка. За несколько дней Илья хотел доделать все дела и улететь в Англию. Он целенаправленно искал билет в один конец.

С одной стороны, государство уничтожило его издательство. С другой — его единомышленник из «Наутилуса», по сути, опошлил дело жизни. Битва казалась проигранной, и Илья твердо знал, что в страну поражения он больше не возвратится. Он делился с друзьями мечтой — преподавать на старости лет в небольшом английском университете — и желанием быть похороненным на старинном кладбище. Жить ему оставалось несколько месяцев.

  *Биография Ильи Кормильцева готовится к печати в издательстве «Рипол Классик». 

Источник 

250 страниц книги рассказывают биографию Кормильцева, как личную, так и творческую. Также книга содержит эксклюзивные раритетные фотографии из архивов семьи и друзей музыканта, эксклюзивных интервью, взятых в течение пяти лет у музыкантов, друзей, родственников, поэтов, писателей, политиков и культурологов. В числе интервьюируемых оказались такие знаковые персоны, как Вячеслав Бутусов, Борис Гребенщиков, Юрий Шевчук, Борис Ельцин, Роман Абрамович, Борис Березовский, Андрей Макаревич Владимир Шахрин, Глеб Самойлов, Алексей Балабанов и другие.

Книга состоит из четырёх частей соответственно городам, в которых проживал её герой — Свердловск, Ленинград, Москва и, конечно, Лондон. Отдельно рассматривается период просветительской деятельности Кормильцева в рамках радикального издательства Ультра.Культура.

Автор — Александр Кушнир, был лично знаком с Ильёй Кормильцевым. Этой книгой он продолжает цикл Жизнь Запрещённых Людей и раскрывает мысли, высказанные в книге этого же цикла о Сергее Курёхине: так автор продолжает исследование судеб русского андеграунда.

В продаже книга появится 23 ноября, на концерте Наутилуса Помпилиуса в Крокус Сити холле.

Источник